Майкл Чабон

Майкл Чабон Приключения Кавалера и Клея



Майкл Чабон Приключения Кавалера и Клея

Моему папе


Мы имеем эту историю неосуществимых решений для неразрешимых заморочек.

Уилл Эйснер, в общении


Расчудесное спасение!

Натаниель Готорн. «Уэйкфилд»

Часть I Мастер Майкл Чабон эскейпа


1

Много лет спустя, давая интервью либо разглагольствуя перед аудиторией старых фанатов на съезде любителей комиксов о собственном с Джо Кавалером величайшем творении, Сэм Клей, так, меж иным, обожал заявить, что Майкл Чабон еще мальчуганом, со связанными руками и ногами засунутым вовнутрь герметичного сосуда, известного как Бруклин, что в городке Нью Йорке, он без конца лицезрел сны про Гарри Гудини.

– Для меня Кларк Кент в Майкл Чабон телефонной будке и Гарри Гудини в упаковочной клети никакой различия не составляли, – заученно распространялся Сэмми на «Чудоконе», «Ангулеме» либо перед издателем «Комикс джорнал». – Вся штука была в том, что наружу вылезал уже совершенно не тот Майкл Чабон человек, что туда забирался. Понимаете 1-ое волшебное действо Гудини – когда он еще только начинал? Оно именовалось «Метаморфоза». Все это никогда не было просто вопросом эскейпа, высвобождения. Тут также находился вопрос трансформации Майкл Чабон.

Правда же заключалась в том, что ребенком Сэмми испытывал в наилучшем случае только поверхностный энтузиазм к Гарри Гудини и его знаменитым подвигам. Его величавыми героями были Никола Тесла, Луи Пастер и Джек Лондон Майкл Чабон. Все же оценка Сэмми собственной роли (поточнее, роли собственного воображения) в рождении Эскаписта, как и со всеми его наилучшими выдумками, звучала полностью правдоподобно. Сны его всегда бывали незначительно гудинистыми – это были сны Майкл Чабон куколки, силящейся вырваться на свободу из собственного глухого кокона, безрассудно жаждущей вкусить света и воздуха.

Гудини был кумиром низких парней, городских мальчишек и евреев; Самуилу Клейману случилось подпасть сходу под Майкл Чабон все три упомянутые категории. Сэмми ударило семнадцать, когда начались приключения: хвастлив, не настолько резв на ногу, как он для себя представлял, и, подобно многим оптимистам, склонен немного перевозбуждаться. Прекрасным (по последней Майкл Чабон мере, в каком то общепризнанном смысле) его никак нельзя было именовать. Лицо Сэмми представляло собой перевернутый треугольник – лоб большой, подбородок остроконечный, губки вечно надуты, а нос тупой, забиячливый. К тому же Сэмми сутулился и Майкл Чабон не умел носить одежку: вид у него всегда был таковой, как будто из него только-только вытряхнули средства, данные матерью на ленч. Каждое утро он выходил из дома с самыми что ни на Майкл Чабон есть безволосо невинными щечками, но уже к полудню от незапятнанного бритья оставалось одно воспоминание, и все таки сумрачная щетина городского бродяги никакой крутой наружности ему не присваивала. Сэмми считал себя форменным Майкл Чабон уродцем, но так выходило только поэтому, что он никогда не лицезрел себя во сне. Практически весь 1931 год он разносил «Игл» подписчикам только потом, чтоб позволить для себя приобрести пару гантелей, с которыми Майкл Чабон он последующие восемь лет каждое утро упражнялся, пока его руки и торс не стали сильными и мускулистыми; перенесенный в ранешном детстве полиомиелит оставил ему ноги дохлятика. Ростом Сэмми был 5 футов 5 дюймов в Майкл Чабон носках и с кепкой. Когда кто то звал его хитрожопым грамотеем, Сэмми, подобно всем своим друзьям, воспринимал это за комплимент. Не полностью понимая, как работает телек, атомная энергия и антигравитация, он все Майкл Чабон это любил и всекрете лелеял мечту (одну из тыщи схожих) окончить свои деньки на теплых солнечных пляжах Величавого Полярного океана планетки Венера. Всеядный читатель с жилкой самосовершенствования, Сэмми комфортно зачитывался Стивенсоном, Лондоном и Майкл Чабон Уэллсом, с сознанием долга одолевал Вулфа, Драйзера и Дос Пассоса, любил С. Дж. Перельмана. Режим самосовершенствования маскировал для него обычно виноватый во всем аппетит. Потаенной страстью – во всяком случае Майкл Чабон, какой-то из них – Сэмми служили несчастные и бесполезные сокровищницы крови и чудес, дешевенькие бульварные романы. В 1933 году он бдительно отслеживал и прочитывал все ежедвухнедельные выпуски «Тени», а потом далековато продвинулся с добычей полных собраний Майкл Чабон выпусков «Мстителя» и «Дока Саваджа».

Длительное сотрудничество Кавалера и Клея – а совместно с ним и подлинная история рождения Эскаписта – началось в 1939 году, поближе к концу октября, той судьбоносной ночкой Майкл Чабон, когда матушка Сэмми вломилась к нему в спальню, приложила его железным кулачком слева по черепу, после этого повелела подвинуться и высвободить место его кузену из Праги. Сэмми сел на кровати. Сердечко его колотилось где Майкл Чабон то во рту. В ярчайшем свечении лампы дневного света над кухонной раковиной он различил стройного юного человека приблизительно собственного возраста, привалившегося, точно символ вопроса, к дверному косяку. Одной рукою паренек придерживал Майкл Чабон у себя под мышкой растрепанную пачку газет, а другой закрывал лицо, как будто бы от стыда. Крепким тычком отпихивая задремавшего Сэмми к стенке, миссис Клейман объяснила, что это Йозеф Кавалер, отпрыск ее Майкл Чабон брата Эмиля, и он только-только прибыл в Нью Йорк на автобусе «грейхаунд» аж из самого Сан Франциско.

– А что с ним такое? – спросил Сэмми, отползая вспять. В конце концов его спина задела Майкл Чабон прохладной штукатурки. Обе подушки он дальновидно прихватил с собой. – Он что, болен?

– А ты как думаешь? – произнесла его матушка, принимаясь хлопать ладонью по свободному простору простыни, как будто желая раскидать Майкл Чабон по сторонам некоторые малоприятные частицы, оставшиеся там от Сэмми. Миссис Клейман только-только прибыла домой с последнего вечера собственного двухнедельного кладбищенского дежурства в Бельвю, где она работала психиатрической медсестрой. От нее все еще отдавало больничным Майкл Чабон духом, но из под свободного воротника ее форменной одежки шел слабенький запах лавандовой воды, в какой она купала свое маленькое тельце. Естественный же ее запах был резким, особенным – приблизительно так пахло, когда Майкл Чабон Сэмми чинил свои карандаши. – Он же чуть на ногах стоит.

Поверх собственной матушки Сэмми попробовал лучше рассмотреть злосчастного Йозефа Кавалера в мешковатом твидовом костюмчике. Вообще то он худо бедно Майкл Чабон знал, что у него есть чешские кузены. Но матушка ни словом не оговорилась, что кто то из их приедет с визитом. Не говоря уж о том, что этот самый кузен станет разделять с Сэмми Майкл Чабон кровать. И еще ему не очень было понятно, каким боком тут Сан Франциско.

– Ну вот, – произнесла матушка Сэмми, опять выпрямляясь, очевидно удовлетворенная тем, что выдворила собственного отпрыска на самые восточные 5 дюймов матраца. Потом Майкл Чабон она оборотилась к Йозефу Кавалеру: – Иди сюда. Желаю для тебя кое что сказать. – Прочно ухватив племянника за уши, точно кувшин за ручки, миссис Клейман по очереди прижалась губками к обеим его Майкл Чабон щекам. – Ты все таки сюда добрался. Ага? Ты тут.

– Ага, – отозвался Йозеф Кавалер. Вобщем, без особенной убежденности.

Матушка Сэмми вручила юному человеку полотенце и вышла. Сразу после ее ухода Сэмми Майкл Чабон в темпе возвратил для себя несколько драгоценных дюймов кровати, пока его кузен по прежнему стоял рядом, потирая и без того истерзанные щеки. Мгновение спустя миссис Клейман выключила на кухне свет, и они остались Майкл Чабон в мгле. Сэмми услышал тяжкий и неспешный вздох собственного кузена. Пачка газет зашелестела, а позже со звуком томного поражения упала на пол. Пуговицы пиджака Йозефа Кавалера ударили о спинку стула. Штаны его шуршали Майкл Чабон, пока он их стягивал. Юноша скинул один башмак, потом другой. Его наручные часы звякнули о стакан с водой на тумбочке. Потом Йозеф Кавалер вкупе со струей прохладного воздуха оказался под одеялами Майкл Чабон, принося вприбавок запах сигарет, мокроватых волосатых подмышек, также какой то сладковатый, несколько ностальгический запах, который, как скоро распознал Сэмми, шел у него изо рта. Повинен здесь был остаток «специального угощения» матушки Сэмми в Майкл Чабон виде брусочка чернослива, главную часть которого составлял совсем не чернослив, что и присваивало ему таковой особый запах. Самому Сэмми только довелось следить за тем, как его матушка заворачивает брусочек в вощеную бумагу, кладет Майкл Чабон его на тарелку и ставит в «фригидар». Итак, она знала, что ее племянник прибудет сейчас вечерком, даже рассчитывала, что он захотит перекусить, а Сэмми ровненьким счетом ничего про это не произнесла Майкл Чабон.

Йозеф Кавалер пристроился на матраце, разок откашлялся, а позже так серьезно застыл, начисто закончил двигаться, будто бы его выдернули из розетки. Он не вертелся, не ерзал и даже пальцев ног не Майкл Чабон сгибал. Будильник на табуретке звучно тикал, а дыхание Йозефа становилось все поглубже и медленней. Сэмми дико недоумевал, неуж-то можно в схожей ситуации просто вот итак вот взять и уснуть. И здесь его кузен Майкл Чабон вдруг заговорил.

– Как только смогу получить мало средств, я найду для себя место и оставлю эту кровать, – произнес он с еле приметным германским акцентом, приправленным необычной шотландской интонацией.

– Вот было бы Майкл Чабон славно, – отозвался Сэмми. – А ты прекрасно по английски говоришь.

– Спасибо.

– Где ты его выучил?

– Предпочел бы не гласить.

– Это что, секрет?

– Это мое личное дело.

– А можешь ты мне сказать, как тебя Майкл Чабон в Калифорнию внесло? – спросил Сэмми. – Либо это тоже секретная информация?

– Я был там проездом из Стране восходящего солнца.

– Из Стране восходящего солнца! – Сэмми чуток плохо не стало от зависти. Сам он на Майкл Чабон собственных ножках соломинках никогда не забирался далее Буффало, никогда не решал переправы более рискованной, чем через ту пузырящуюся, ядовито зеленую полоску, что отделяет Бруклин от острова Манхэттен. На этой узенькой кровати, в этой Майкл Чабон ничтожной спаленке, чуть ли обширнее самой кровати, на самых задах квартиры в здании для максимально низкого среднего класса на Оушен авеню, где храп его бабушки сотрясал стенки почище проезжающих троллейбусов, Сэмми лелеял Майкл Чабон обыденные бруклинские мечты о полете, превращении и освобождении. Он грезил с обезумевшой изобретательностью, трансмутируя себя в большого южноамериканского романиста, какого нибудь известного грамотея вроде Клифтона Фадимана либо, скажем, в геройского доктора. Сэмми Майкл Чабон также средством упрямой практики и большой силы воли развивал внутри себя те ментальные возможности, которые должны были обеспечить ему сверхъестественную власть над сердцами и мозгами людей. В выдвижном ящике Майкл Чабон его стола лежали (оставленные на какое то время в покое) 1-ые одиннадцать страничек потрясающего автобиографического романа, предположительно озаглавленного (в перельмановском духе) «Жизнь Эйба: через мутное стекло» либо (по драйзеровски) «Американское разочарование» (пусть даже в теме Майкл Чабон расстройства Сэмми по прежнему был отчаянно несведущ). Он предназначил поразительное число часов неразговорчивому сосредоточению – брови нахмурены, дыхание по способности сдерживается – с целью развития внутри себя укрытых мозговых сил телепатии и власти над Майкл Чабон разумами. Само мало десятикратное чтение «Охотников за микробами» (не по другому как «Илиады» мед героики) каждый раз вызывало его настоящее восхищение. Все же, как и подавляющее большая часть жителей Бруклина, Сэмми считал Майкл Чабон себя реалистом, и в целом его эскапистские планы крутились вокруг получения сказочных валютных сумм.

С семилетнего возраста он подвизался торговым агентом, продавая семечки, леденцы, горшечные растения, чистящие воды, средства для полировки Майкл Чабон металла, подписки на журнальчики, неломкие расчески и шнурки для башмак. На кухонном столе, пользуясь набором «Лаборатория Жаркова», Сэмми изобрел практически функционирующие экстракрепления для пуговиц, тандемные открывашки для бутылок и не Майкл Чабон требующие нагревания утюги. В последние годы, но, внимание Сэмми переключилось на сферу проф иллюстрации. Величавые маркетинговые иллюстраторы и карикатуристы – Рокуэлл, Лейендекер, Реймонд, Канифф – были тогда в самом собственном зените, и всюду создавалось Майкл Чабон общее воспоминание, что за чертежной доской человек может не только лишь славно заработать для себя на жизнь, но даже поменять саму структуру и тон публичного настроения. У Сэмми в платяном шкафу высились стопки папок Майкл Чабон с зернистыми газетными снимками, где изобиловали жеребцы, краснокожие, футбольные герои, человекообразные мортышки, германские фоккеры, нимфы, лунные ракеты, ковбои, сарацины, тропические тропические заросли, медведи гризли, штудии складок на дамских платьицах и вмятин Майкл Чабон на мужских шапках, лучи света на человечьих радужках, облака в западном небе. Понятие Сэмми о перспективе было очень туманным, его познание людской анатомии – непонятным, линия – часто корявой, зато вором он был очень предприимчивым Майкл Чабон. Вырезая из газет и комиксов возлюбленные странички и отдельные картинки, Сэмми аккуратненько вклеивал их в толстую тетрадь, вводя туда тыщи примеров различных поз и стилей. Эта его библия газетных вырезок Майкл Чабон находила для себя обширное применение, когда Сэмми стряпал подделку под комикс «Терри и пираты», называя «новое» творение «Южно китайским морем», либо отрисовывал честную имитацию величавого Каниффа. Реймонда он обокрал в штучке под заглавием Майкл Чабон «Коновал планет», а Честера Гулда – в комиксе про агента ФБР (очевидно страдающего тризмом челюсти), нареченном «Костолом Дойль». Сэмми пробовал тырить у Хогарта и Ли Фалька, у Джорджа Херримена, Гарольда Грея и Элзи Сегар Майкл Чабон. Свои пробы он держал в толстой картонной папке под кроватью, дожидаясь способности, головного шанса показать себя людям.

– Из Стране восходящего солнца!  – повторил Сэмми, чувствуя, как голову ему кружит каниффианский парфюм, окутывавший это заглавие Майкл Чабон. – А что ты там делал?

– В основном мучился от пищеварительных недугов, – ответил Йозеф Кавалер. – И по прежнему страдаю. В особенности ночами.

Сэмми мало поразмыслил над принципиальной информацией, потом отодвинулся чуток далее к Майкл Чабон стенке.

– Скажи мне, Сэмюель, – произнес Йозеф Кавалер. – Сколько примеров должно быть в моей папке?

– Не Сэмюель. Сэмми. Нет, лучше зови меня Сэм.

– Хорошо, Сэм.

– В какой папке?

– В папке с рисунками. Чтоб Майкл Чабон показать твоему начальнику. К несчастью, мне пришлось всю мою работу бросить в Праге, но я очень стремительно могу сделать уйму страшно не плохих вещей.

– Чтобы моему боссу показать? – переспросил Сэмми, чуя Майкл Чабон в собственном смущении безошибочный след жесткой руки собственной матушки. – Ты о чем?

– Твоя матушка представила, что ты поможешь мне получить работу в компании, где ты работаешь. Я живописец, как и ты.

– Художник Майкл Чабон. – Сэмми снова позавидовал собственному кузену. Такового заявления он бы нипочем из себя не выжал, не опустив плутоватого взора к носкам башмак. – Матушка произнесла для тебя, что я живописец?

– Да, живописец по Майкл Чабон рекламе. В компании «Эмпайр Новелтис Инкорпорейтед».

Какое то мгновение Сэмми прикрывал чашечками ладоней тот крохотный огонек, который этот приобретенный из вторых рук комплимент в нем зажег. Потом он в темпе его задул.

– Она Майкл Чабон просто языком молола.

– Что? Прости, я не…

– Дичь, говорю, несла.

– Дичь? Куда несла?

– Короче, я там просто учетчик. Иногда мне рекламу раскрасить дают. Либо, когда вводят новое наименование, я берусь его проиллюстрировать Майкл Чабон. Любая иллюстрация – два бакса.

Йозеф Кавалер испустил очередной длинный вздох. Но по прежнему не двинул ни мышцей. Сэмми никак не мог решить, чем разъяснялась эта полная неподвижность – нестерпимым напряжением либо стальным спокойствием.

– Она Майкл Чабон выслала письмо моему папе, – попробовал продолжить Йозеф. – Помню, она написала, что ты создаешь потрясающие дизайны новых изобретений и устройств.

– Знаешь что?

– Теперь знаю. Она дичь несла.

Сэмми вздохнул, тем предполагая Майкл Чабон, что дела, к несчастью, конкретно таковы. Вздох сожаления вышел тяжким, многострадальным – и насквозь липовым. Непременно, отписывая собственному пражскому брату, его матушка считала, что передает совсем четкие сведения. Ведь это конкретно Сэмми весь последний Майкл Чабон год молол языком и нес дичь, приукрашивая не только лишь собственной матушке, да и всем, кому охота было его слушать, лакейскую природу собственного положения в «Эмпайр Новелтис». Сэмми кратковременно смутился Майкл Чабон – но не столько оттого, что был пойман за язык и обязан признаться в собственном низком статусе кузену, сколько от получения тривиального подтверждения недостатка всевидящей материнской лупы. Потом он задумался, а так ли его матушка Майкл Чабон, дальная от неспособности распознать пустую похвальбу, по сути рассчитывала на его в высшей степени гиперболизированное воздействие на Шелдона Анаполя, обладателя «Эмпайр Новелтис». Если ему, Сэмми, требуется подтвердить притворство, которому он предназначил Майкл Чабон столько усилий по развешиванию лапши на уши, означает, завтра вечерком он должен придти домой с работы, держа в собственных маленьких пальцах ничтожного учетчика работу для Йозефа Кавалера.

– Ладно, я попробую, – произнес Сэмми и в Майкл Чабон этот самый миг ощутил первую искорку, палец способности, щекочущий его повдоль позвоночника. После чего оба очень длительно молчали. Сейчас уже Сэмми ясно ощущал, что Йозеф по прежнему не дремлет Майкл Чабон. Он практически слышал, как в этого парня проникает капиллярная струйка сомнения, отягощая его и еще плотнее притягивая к кровати. Сэмми ощутил жалость к кузену.

– Можно тебя кое о чем спросить? – произнес он.

– О Майкл Чабон чем?

– Что там были за газеты?

– Нью йоркские газеты. Я купил их на главном кольце «грейхаундов».

– Сколько всего?

Здесь Сэмми в первый раз увидел, как Йозеф Кавалер вздрогнул.

– Одиннадцать.

Сэмми стремительно Майкл Чабон посчитал на пальцах. Было всего восемь городских ежедневников. 10, если считать «Игл» и «Хоум ньюс».

– Одной не хватает.

– Не хватает?

– «Таймс», «Геральд трибьюн»… – Сэмми загнул два пальца, – «Уорлд телеграф», «Джорнал Американ», «Сан». – В ход пошла другая Майкл Чабон рука. – «Ньюс», «Пост». Гм, «Уолл стрит джорнал». Бруклинская «Игл». И «Хоум ньюс» в Бронксе. – Он уронил ладошки на матрац. – Какая одиннадцатая?

– Женщины что то такое носят.

– «Вименс веар дейли Майкл Чабон»?

– Я не знал, что там про это. Про одежку. – Йозеф посмеялся для себя под нос. Вышла серия маленьких хрипов вроде кашля. – Я находил что то о Праге.

– Нашел что нибудь? В «Таймсе» должно было Майкл Чабон что то быть.

– Что то было. Мало. Но ничего про евреев.

– Про евреев, – повторил Сэмми, начиная осознавать. Йозеф возлагал надежды получить анонсы совсем не о последних дипломатичных маневрах в Лондоне Майкл Чабон и Берлине либо о самом последнем агрессивном выступлении Адольфа Гитлера. Он находил там хоть какие то детали критерий проживания семьи Кавалеров. – А еврейский ты знаешь? В смысле, идиш? Знаешь его?

– Нет.

– Скверно. У Майкл Чабон нас в Нью Йорке целых четыре еврейских газеты. Там бы наверное что то нашлось.

– А как насчет германских газет?

– Не знаю, но очень может быть, что они есть. У нас здесь Майкл Чабон чертова уйма германцев. По всему городку маршируют и закатывают кутежи.

– Понятно.

– Ты беспокоишься о семье?

Ответа не было.

– А они выкарабкаться не смогли?

– Нет. Пока нет. – Сэмми ощутил, как Йозеф резко мотнул головой, как будто Майкл Чабон желая положить конец дискуссии. – Выяснилось, что я выкурил все свои сигареты, – продолжил он нейтральным тоном, как будто зачитывая фразу из книжки. – Ты бы не сумел…

– Я свою последнюю как раз Майкл Чабон перед сном выкурил, – перебил его Сэмми. – А откуда ты знаешь, что я курю? От меня что, пахнет?

– Сэмми, – кликнула его матушка, – спи!

Сэмми с пристрастием себя обнюхал.

– Ха. Любопытно, может ли Этель это Майкл Чабон почуять. Ей не нравится, что я курю. Когда я желаю курить, я выхожу из окна – вон туда, на пожарную лестницу.

– Н да, – произнес Йозеф. – Никакого курения в кровати. Тем больше обстоятельств Майкл Чабон мне отсюда съехать.

– Ты это мне говоришь? – отозвался Сэмми. – Я сам страсть как желаю собственное место иметь.

Они лежали еще пару минут, отчаянно тоскуя по сигаретам, также по всему тому, что эта Майкл Чабон тоска в собственной безупречной фрустрации воплощает и конденсирует.

– Пепельница, – в конце концов произнес Йозеф. – Где твоя пепельница?

– На пожарной лестнице. Это горшок с растением.

– Там может быть много… спасеков… киппе… как они по Майкл Чабон английски? А, ошметки.

– В смысле, окурки?

– Да, окурки.

– Наверняка они там есть. Но ты же не станешь курить…

Совсем в один момент, в каком то кинетическом разряде двигательной активности, который казался как аналогом Майкл Чабон, так и продуктом состояния безупречной вялости, конкретно ему предшествовавшего, Йозеф скатился с кровати. Глаза Сэмми сейчас уже приспособились к мгле комнаты, которая в любом случае всегда была неполной. Кромка серо голубого излучения Майкл Чабон от лампы дневного света на кухне окаймляла дверь спальни и смешивалась с косо проходящим в щель меж штор бледноватым лучом ночного Бруклина, в каком соединялись гало уличных фонарей, фары троллейбусов и машин Майкл Чабон, огни 3-х действующих сталелитейных заводов района, также сияние островного царства на той стороне реки. В этом слабеньком освещении, воплощавшем для Сэмми больной и непрерывный свет самой бессонницы, он увидел, как его кузен Майкл Чабон шарит по кармашкам собственной одежки, которую он ранее так аккуратненько и методично повесил на спинку стула.

– Лампа? – шепнул Йозеф.

Сэмми помотал головой.

– Матушка, – произнес он.

Йозеф возвратился к кровати и сел.

– Значит Майкл Чабон, придется работать в мгле.

Огромным и указательным пальцами левой руки Йозеф держал сложенный листик папиросной бумаги. Сэмми здесь же сообразил план. Он привстал на локте, а другой рукою медлительно, стараясь не Майкл Чабон произвести вероломного скрипа, раздвинул шторы. Потом, аж скрежеща зубами от натуги, Сэмми осторожно поднял оконную раму рядом с кроватью, впуская в спальню неприветливый рокот транспорта и шелестящий порыв прохладной октябрьской полночи. «Пепельница» Сэмми Майкл Чабон представляла собой продолговатый терракотовый горшок, смутно мексиканский с виду, полный стерильной консистенции земли с сажей, откуда, что казалось достаточно уместным, торчал полузасохший скелет цинерарии. Злосчастное растение осталось непроданным в бытность Сэмми торговым Майкл Чабон агентом и было таким макаром года на три старше его все еще недавноприобретенной привычки курения. Дюжина более менее жирных окурков «Олд голда» крючилась у основания увядшего растения. Преодолевая омерзение, как будто он Майкл Чабон собирал ночных сикарах, Сэмми надергал целую пригоршню немного мокроватых хопцов и передал их собственному кузену. Тот в свою очередь вручил ему спичечный коробок, этикетка которого напористо рекомендовала Сэмми закусить в «Крабе» у Майкл Чабон Джо на Рыбацкой набережной. Спичка в коробке оставалась только одна.

Стремительно, но не без определенной театральности Йозеф одной рукою распатронил семь окурков и выгрузил получившуюся массу сочных табачин на мятый клочок папиросной Майкл Чабон бумаги. Через полминуты у него уже была готова самокрутка.

– Пошли, – произнес Йозеф, переползая через кровать к окну. Сэмми к нему присоединился, и они ловкими червями высунулись наружу под приподнятой Майкл Чабон оконной рамой. Йозеф вручил самокрутку Сэмми, и тот, нервно заслоняя драгоценную спичку от ветра, смог в ее пламени по достоинству сделать оценку работы собственного кузена. С ловкостью фокусника Йозеф скрутил безупречный цилиндр, настолько ровненький, толстый Майкл Чабон и прямой, что казалось, его сделала машина. Сделав длинноватую затяжку «настоящего виргинского табака», Сэмми передал магическую самокрутку ее творцу. Кузены увлеченно курили в мгле, пока от самокрутки не осталась раскаленная четверть Майкл Чабон дюйма. Потом они опять забрались вовнутрь, опустили раму, сдвинули шторы и легли на общую кровать, практически сочась дымом.

– Знаешь, – произнес Сэмми, – вообще то мы это самое… другими словами мы все Майкл Чабон правда волновались… насчет Гитлера… насчет того, как он с евреями обращается… ну и всего такового. Когда они к ним… другими словами когда они к вам это самое… другими словами вторглись… моя матушка… ну и Майкл Чабон мы все… – Он покачал головой, не очень понимая, что собирается сказать. – Вот, возьми. – Сэмми немного приподнялся и растянул у себя из под затылка одну из подушек.

Йозеф Кавалер тоже оторвал голову от матраца Майкл Чабон и засунул под нее предложенную подушку.

– Спасибо, – произнес он, а потом снова опустился в полную неподвижность.

Скоро дыхание Йозефа стало ровнее и замедлилось до сдавленного гула, после этого Сэмми Майкл Чабон в одиночестве, как он делал каждую ночь, стал обдумывать свои схемы типа «бабочка из гусеницы». Но на этот раз в процессе обычных размышлений Сэмми вдруг сообразил, что сейчас, в первый раз за многие Майкл Чабон годы, он может положиться на помощь союзника.



magmaticheskie-gornie-porodi.html
magnetronnie-raspilitelnie-sistemi-referat.html
magnij-v-pitanii-cheloveka.html